Русская Википедия:Первороссийск

Материал из Онлайн справочника
Перейти к навигацииПерейти к поиску

Шаблон:Литературное произведение Шаблон:Врезка

«Первороссийск» — поэма Ольги Берггольц — трагедия расстрелянной, сожжённой, затопленной, но всё же вечно живой коммуны «Первороссийск».[1]

Задуманная ещё до Великой Отечественной войны, и начатая как киносценарий, отклонённый в 1941 году, поэма была написана в 1949 году, впервые опубликована в 1950 году. За эту поэму поэтесса в 1951 году отмечена Сталинской премией. Поэма всё-таки была экранизирована в 1967 году, но фильм был «положен на полку».

Ольга Берггольц: «Писала запоем, вложила в поэму всё, во что свято верила и верю, что люблю бесконечно, чем жила и живу». Критикой считается её программным произведением — «Коммунистическое Евангелие» — о русской революции как о народной утопии, удивительном выплеске русской души.

Сюжет

  • Поэма состоит из введения и 16 глав. Описание сюжета ниже дано по варианту 1957 года. Автор несколько раз переделывала текст — существует несколько вариантов.

Во введении автор указывает, что пишет поэму смотря не в прошлое — в историю («Нет, я не в прошлое глядела…»), а в рождённое тогда будущее.

Файл:3009. St. Petersburg. Building of the technical school at Obukhov Plant.jpg
Ночь. Петроград. Над Невскою заставой
полярного сиянья полоса. ...Кирпичный дом —
Обуховская школа, и в двух окошках справа
неяркий свет, и дым, и голоса.
...О, пусть мой друг внимательно вглядится
сквозь дымное, туманное стекло
в их вдохновенные простые лица,
в то, что бессмертно, хоть уже прошло.
***
Здание школы при Обуховском заводе где в октябре 1917 года заседал штаб коммуны Первороссийск (ныне - школа № 337, адрес: Проспект Обуховской Обороны, 257)[2]

Предваряют начало первой главы поэмы строчки — парафраз одного из главного, раннего — 1933 года — стихотворения Берггольц:

«Порука» «Первороссийск»

У нас ещё — не перемерить — горя…
И всё-таки не пропадёт любой:
ручаются, с тоской и горем споря,
Республика, работа и любовь.

Не пепел — пламень новой жизни,
всю землю озаривший вновь, —
твой, Революция — Отчизна —
Россия — Партия — Любовь.

Октябрь 1917 года. Ходоки от питерских рабочих идут по земле Алтая в поисках места для коммуны — и найдя его, шлют весть в Петроград.

На окраине Петрограда, ночью, в классе школы при Обуховском заводе, где расположен революционный штаб, рабочие пишут План и Устав будущей коммуны.

На собрании вдохновитель дела — товарищ Гремякин — техник из рабочих, большевик («партиец года Ленского расстрела»), его жена — Люба, героиня Обуховской обороны 1901 года, кузнец Степан Клипкович с женой Катей — ткачихой с невского, и начитанный подмастерье Алёша («парнишка хороший. Как Бабушкин в юности… Эту породу мы знаем…»). Они уж который раз читают измятое письмо от ходоков, но сомневаются — и за советом отправляются к самому Ленину.

Ленин, выслушав их, понимает, что их план — фантазия («Они фантазируют… Все это слишком красиво…») и понимает, что их ждёт («Всё будет не так…»), но поддерживает их решение, понимая и другое — «Так нужно…».

Коммунары зовут Ленина приезжать — посмотреть какую коммуну они построят, и Ильич обещает, что приедет: «Я буду в коммуне у вас… обязательно буду», но проводив их, долго смотрит в окно вслед коммунарам исчезающим во морозной мгле где «метель кипит, февральских сумерек синеет проседь».

Собирала их в путь вся Невская застава и не только. «Бывший императорский фарфоровый» подарил им посуду — княжеский сервиз, соседи подарили «пианино марки старомодной из дворянского особняка», а с завода Арсенал «братва с Выборгской стороны» привезла винтовки и патроны.

Только через несколько месяцев, паровозом и пароходом, с огромным трудом и опасностями коммунары добрались до Иртыша — «до Гусиной, до станицы, к земле, которая им снится». Шаблон:Врезка Но здесь ещё нет Советской власти, и «зло, насупившись на них казацкая станица» смотрит на пришельцев. Утром на коммунаров налетают казаки, и сотник Щураков называет их грабителями, скинувшими царя и приказывает убираться. Собирающийся народ из Гусиной и соседней Кондратъевки, видя «пианину» также судачит, что никакие это не рабочие: «Награбили „товарищи“…», а староверы, цитируя Писание, предрекают крах коммуне. И Гремякин с Клинковичем дают им ответы:

ответ кулакам ответ староверам

Кулак опять: — Награбили «товарищи»…
повадно им без бога и царя…

Гремякин сразу принимает бой:
Да, мы грабители. Мы грабим мироедов,
тех, кто нажрался крови трудовой.
Я, пролетарий питерской заставы,
вам приношу святой закон труда:
работник — всем владеть имеет право,
а паразит — ничем и никогда

Так, значит, вы без бога? По науке?
А бог-то есть! Ведь есть он? Или врут? —

Клинкович им показывает руки
в мозолях.
— Есть! Владыка Мира — Труд!
Вот он, и вседержитель и создатель.
Всё сотворит и всё подаст — в борьбе.
А остальное — опиум, приятель,
чтоб ты не верил самому себе.

Но в толпе со смешками раздаётся ещё вопросец: «А с бабами — каков у вас порядок? Слыхали, тоже общие? Иль как?», на что уже Люба даёт ёмкое разъяснение: «Баба — не раба».

После этих слов и новости, что в Питере власть коммунистов, и теперь порядок в стране новый, местные батраки во главе с Кешей Боровым, встают на сторону коммунаров. В соседней станице Кондратъевке создаётся первый Совет, а в коммуну вступают из местных три семьи и пять батраков.

И ночью, после «первого дня творения», проснувшись и выйдя из палатки, Гремякин «остановился, поражённый тем, что идёт уже в Первороссийске». Шаблон:Врезка За отсутствием скотины первороссияне сами впряглись в плуги и начали пахать — под гул злых насмешек станичников («Ну, как живёшь на питерской земле? За лошадь ходишь? То-то разутешен!»). Но некоторые, видя старания и упорство приезжих задаются вопросом «нет, люди так стараются недаром, тут правда есть. Тут выгода большая, не иначе, а в чём она?» — и уже середняки вступают в коммуну.

Но только коммунары возвели срубы домов, как приходят колчаковцы («у них винтовки английские»), и сжигают Первороссийск.

Гремякин решает, что нужно отступить — и приказывает всем разойтись по окрестным деревням в батраки к кулакам. Изрубив топором пианину — всё что осталось после пожара, тётя Катя снова пошла в служанки, хоть и «ох, тошно ей прислуживать врагу, кроить казачкам городские платья!».

Постепенно рассеянные коммунары налаживают жизнь, как раньше в Питере — с тайными явками и ячейками, создают кузнецу — «питерскую мастерскую — колыбель революции», в которой работают на себя и за недорого мастерят крестьянам, привлекая и обучая безработных. Это вызывает ненависть кулаков, удивляющихся, что эти босяки не шляются с сумою, а работают: «кой чёрт? Людей ограбили, раздели, глядишь — они опять уже при деле…», и страх — ведь в мастерской поют «Варшавянку».

В сентябре 1919 года, узнав что Красная Армия на походе и бьёт Колчака, Гремякин собирает съезд подпольщиков и партизан и решает поднять восстание. По доносу кулаков казаки арестовывают и расстреливают членов Совета. Но, поднявшийся трудовой народ уже не остановить…

***

Завершается поэма приездом автора в те места «…Я там была, в колхозе их, навеки юных первороссиян», и рассказом о странном видении в ночи, и размышлениями: что бы сказали потомкам Гремякин, Люба, тётя Катя и другие Первороссияне, если бы были живы и увидели воплощение своей Мечты.

Историческая основа

Шаблон:Врезка

Файл:East Kazakhstan, the sunset in an area Buhtarminskogo reservoir - panoramio.jpg
Бухтарминское водохранилище, при создании которого было затоплено место, где находился Первороссийск

Шаблон:Врезка

В основе поэмы — реальная история. Имена главных героев поэмы — подлинные.

Ещё до Революции от политических ссыльных из Сибири питерские рабочие слышали рассказы о богатствах и красотах земли Алтая.

В 1918 году группа рабочих с Обуховского завода во главе с большевиками Василием Степановичем Грибакиным и Адамом Фёдоровичем Климкевичем, собравшись в школе при заводе, решили отправиться на Алтай и создать там коммуну.

30 января 1918 года Ленин принял делегацию обуховских коммунаров в Смольном, и посодействовал в их отправке.

Всего будущих коммунаров набралось 145 семей — около 400 человек. Они выехали в путь со станции Обухово 5 марта 1918 года.

От Семипалатинска на пароходе «Виктория» дошли до пристани Гусиной, и обосновались у соседнего села Снегирёва.

Во время Гражданской войны, в сентябре 1919 года, коммуна была сожжена карательным отрядом колчаковцев.

После установления Советской власти в селе Больше-Нарымское был установлен обелиск на месте казни 28 коммунаров, в том числе поимённо: председатель коммуны Грибакин, электрик Михайлов, медник Александров, плотник Веселов, коммунары Петров, Родионов, Кондрашов, Лобза, Евдокимов.

В 1930-е годы в тех местах был организован колхоз названный в честь первых коммунаров «Первороссийск».

В 1960 году место, где находилась коммуна, было затоплено Бухтарминским водохранилищем, возникшем при строительстве ГЭС.

Берггольц, с 1930-х годов мечтавшая побывать в этих местах — не успела, приехав только летом 1961 года, и прошла на катере по волнам над затопленным Первороссийском.

В 1966 году советским кинодокументалистом-классиком С. Е. Медынским был снят документальный фильм «Первороссийск», в начале фильма звучит фрагмент из поэмы Ольги Берггольц.[3]

Берггольц писала, что Первороссияне — «это люди Невской заставы, места моей родины» — там прошло её детство, и поэму она посвятила своему отцу и его друзьям-романтикам.[4][5]

История создания

Ещё в 1934 году Берггольц в интервью газете «Литературный Ленинград» на вопрос над чем она собирается работать, сказала про «Первороссийск».

В дневнике поэтессы в 1935 году появилась запись: «Очень хочу писать Первороссийск. Пока даже больше, чем Заставу».

Откуда Берггольц узнала об истории коммуны Перворосийск точно не известно, Т. Д. Хренков писал, что ещё учась в университете где изучались труды Ленина, Берггольц заприметила в них записку Ленина Наркому земледелия о помощи коммуне.[6]

По воспоминаниям Хренкова как-то Берггольц читала вслух поэму Эдуарда Багрицкого «ТВС», которую знала всю наизусть, и после декламации строчки «А век поджидает на мостовой, сосредоточен, как часовой…» вдруг сказала, что этот отрывок написан так, что его невозможно пересказать, и тут же заметила: — «Вот так бы написать о первороссиянах!».[6]

Однако, приступить к поэме не удалось: в начале 1937 года Берггольц была свидетельницей по «делу Авербаха». После допроса, будучи беременной, попала в больницу, где потеряла ребёнка. Её муж был расстрелян 21 февраля 1938 года. 13 декабря 1938 года — будучи вновь на большом сроке беременности, арестована. 3 июля 1939 года освобождена и полностью реабилитирована.

1 апреля 1941 года Берггольц оставила в дневнике запись, что «может быть (страшно мечтаю об этом), — съездить на Алтай, по маршруту первороссиян, — м. б., буду писать о них повесть».

В конце апреля представила либретто «Первороссийска» в киностудию «Ленфильм», где получила поддержку критиков студии Р. Д. Мессер и С. С. Кара, но, как и предполагала Берггльц, в мае сценарий был «зарезан» в кинокомитете уже на первой инстанции с формулировкой: «Политически неверно ставить картину о коммуне, в то время как коммуна — осуждённая форма сельского хозяйства».[7]

22 июня 1941 года — начало войны — отодвинуло вопрос о поэме, хотя Берггольц оставила в дневнике запись, что по поводу поэмы собирается написать в секретариат Сталина.[7] Шаблон:Начало цитатыЕще я должна написать роман, и выпустить хорошую книгу стихов, и увидеть на экране свой «Первороссийск», а потом уж пускай. Доктор сказал, что мне надо пойти к психиатрам. Зачем? … Я круглый лишенец. У меня отнято всё, отнято самое драгоценное: доверие к Советской власти, больше, даже к идее её… «Как и жить и плакать без тебя?!»Шаблон:Ref+ Я думаю, что ничто и никто не поможет людишкам, одинаково подлым и одинаково прекрасным во все времена и эпохи. Движение идёт по замкнутому кругу, и человек с его разумом бессилен. У меня отнята даже возможность «обмена света и добра» с людьми. Всё лучшее, что я делаю, не допускается до людей, — хотя бы книжка стихов, хотя бы Первороссийск. … Не трудностей я боюсь, а лжи, удушающей лжи, которая ползет из всех пор… Что же может тут сделать психоневролог?Шаблон:Конец цитаты

К работе над поэмой Берггольц вернулась в 1949 году — когда муж вывез её на дачу чтобы отвлечься от проблем связанных с конфликтом с Комитетом по делам искусств при СНК СССР: Шаблон:Начало цитатыОн нанял дачу, далеко от Ленинграда, на Карельском, утащил меня туда, мы жили там весь сентябрь. <…> Там, в 1949, на даче я всё же начала писать «Первороссийск», вцепившись в него, как в спасательный круг. Писала запоем, меньше, чем за год написала 2000 строк, не считая множества вариантов, вложила в поэму всё, во что свято верила и верю, что люблю бесконечно, чем жила и живу.Шаблон:Конец цитаты

В 1950 году первый вариант поэмы «Первороссийск» был опубликован в журнале «Знамя», через год вышел отдельной книгой.

В 1952 году Берггольц была за поэму награждена Сталинской премией.

Шаблон:Врезка

При этом известно, что решая вопрос о присуждении премии, Сталин спросил у Фадеева: «А откуда эта Берггольц знает, о чём мы с Лениным говорили? Ведь там были только он и я».[8]

В первой редакции поэмы действительно был такой вымышленный диалог между Лениным и Сталиным, но в изданиях вышедших после прихода к власти Хрущёва и развенчания «культа личности» — в поэме нет ни одного упоминания имени Сталина.

В вырезанном фрагменте Ленин, называя Сталина «крёстным» Первороссиян-коммунаров, обсуждал с ним будущее страны.

После поэмы

3 августа 1960 года Берггольц встретилась с одним из первороссиян — Гавриловым. Эту встречу и разговор она очень подробно описала в дневнике, отметив, что она и этот первороссиянин очень схожи — его также арестовывали, и он уже почти разуверился, но «в нем навсегда осталось это незыблемое, чистое, священное — Коммуна»: Шаблон:Начало цитатыМне становится страшно, как будто бы я слышу самое себя, — как во время галлюцинации, самые затаенные мысли, даже от себя затаённые, загнанные глубоко внутрь. На минуту нервы начинают сдавать, и сверкает мысль: «Да Гаврилов ли это? А может, вовсе и нет никого, а мне все это только чудится?». Минутами — как карамазовский чёрт… Потому что первороссиянин говорит МОИМИ МЫСЛЯМИ, моими словами, хотя и сбивчиво, и почти косноязычно.

«— …И одиночество, такое одиночество… Никого! Все рассыпались, никто не доверяет друг другу… Разве так было в коммуне? Разве за это боролась коммуна? А теперь я вроде скрывать должен, что я был коммунаром, мне говорят: „Вы поторопились, вы перегнули“. Да что, чем мы перегнули? Тем, что друг за друга держались и верили друг другу?! А теперь — да ведь это РАЗРУШАЕТСЯ РУССКИЙ ХАРАКТЕР, потому что ведь русский мужик искони, всю жизнь на доверии друг к другу строил. Дрались, друг друга подвздох порой били, но — единение. Открытая душа, поддержка друг друга. На русском характере Первороссийск взошёл…»

Мой замысел пришёл ко мне, и я его испугалась, — настолько это было моё и уже не моё, — двойник, галлюцинация, чудо, — как же так оно уже отделилось от меня, — ещё до того, как я его воплотила? Оно уже существует помимо меня.…Шаблон:Конец цитаты

Летом 1961 года Ольга Берггольц совершила поездку в Первороссийск, точнее — к месту, где он когда-то находился. На катере «Академик Графтио», вместе с двумя работниками райкома и ещё двумя журналистами, она прошла по Бухтарминскому морю, и работники райкома, были местные старожилы, говорили: «Над рощей идём…», «Над второй российской…», «А вот и Первороссийск».[9] Как заметил первороссиец Гаврилов: «Да, подобно граду Китежу, Первороссийск ушёл в воду. Но мы не уничтожили его, нет. Мы только дали ему новое, иное бытиё».[10] Шаблон:Начало цитатыНу и долго же я не отчитывалась в своем летнем путешествии. Иные писатели успели за это время съездить кто в Италию, кто в Индию, кто в Монтевидео, но я была дальше всех этим летом. Я ехала, летела и плыла по следам поэмы «Первороссийск». Я путешествовала в прошлое, настоящее и будущее судьбы моей страны. Моей судьбы.[10]Шаблон:Конец цитаты

Как отметил доктор филологических наук Г. А. Червяченко, для Берггольц содержание поэмы не было просто фактом определённых лет, это было звено неразрывной цепи истории, и в её книге 1967 года «Дневные звёзды» есть место, раскрывающее самую суть поэмы.[11][12] Речь о месте, в котором Берггольц рассказывает, как в Блокаду, выйдя после воздушной тревоги на улицу, шла по Шлиссельбургскому проспекту, где у Обуховского завода заприметила на стене истёртую временем революционную надпись: Шаблон:Начало скрытого блока Надписи на стенах Ленинграда, особенно страшные в дни блокады, — сестры пламенных надписей Революции! И вдруг я обнаружила — на одном кирпичном фронтоне еле уловимой тенью проступают узкие изогнутые буквы. Я остановилась, вгляделась, разобрала: «Охраняйте революцию!».

И рыдание сжало мне горло — счастливое рыдание!… Я слишком часто повторяю слово «счастье» на этих листах, но в тот день ничто из бесчисленных горестей моих не вспомнилось мне, ни на миг не овладело душою — ни смерть дочерей, ни несправедливое обвинение в 1937—1939 годах, видение которых до войны было неодолимо… Ничего этого не вспоминалось мне, ничто не обижало, не мучило. Нет, я шла по одним вершинам, мною владело только наше высокое и прекрасное, только счастье и упоение жизнью.

Господи, погоди, — да ведь они шли к Финляндскому вокзалу этим же самым путём, мимо этих же сумрачных амбаров! Но на встречу с Лениным шли здесь, где иду сейчас я! И этой же дорогой шли к Ленину в февральский вьюжный день восемнадцатого года рабочие нашего Обуховского завода. Они решили построить на Алтае первую в мире рабочую коммуну. Они назвали её «Первороссийском». Да, да, они шли между этими же амбарами, всё было так же, как сейчас, только надпись тогда была яркая. «Охраняйте революцию!» — приказывала они. И вот — эта девушка в военном и в пилотке, и какой-то дяденька, и я — мы идём той же дорогой, их дорогой, и те же надписи горят на тех же стенах, ну и что ж, что они стёрты временем, мы-то помним о них, да и не только помним — мы на самом деле охраняем Революцию.

Мы идём их дорогой, шаг в шаг, мы их современники, и они наши современники, потому что мы живём в едином времени — во времени Революции, нас не разомкнуть, не разъединить, мы единая цепь, звено в звено… Нашу цепь не порвать, потому что это цепь жизни, я — звено её, и вся она, — с неведомых её истоков уходящая в бесконечность, — моя!Шаблон:Конец скрытого блока

Шаблон:Начало цитатыКАПИТАЛЬНАЯ МЫСЛЬ, которую надо будет провести красной нитью: Первороссийск — бессмертен в людях, он вообще — в людях, в людях дела, а не в колхозах, совхозах и т. п. Это ВТОРАЯ капитальная мысль, а первая — о нашей современности с первороссиянами. О совместном, едином во времени и пространстве существовании с легендами, поэзией, историей. Сосуществование времён! Оно — в человеке.Шаблон:Конец цитаты

Издания

  • Первороссийск. Поэма // Знамя, № 11, 1950
  • Первороссийск: Поэма — Москва: Правда (Библиотека «Огонек» № 33), 1951. — 48 с. (150000 экз.)
  • Первороссийск: Поэма — Москва: Гослитиздат, 1952. — 56 с. (50000 экз.)
  • Первороссийск: Поэма // Поэмы — Ленинград: «Советский писатель» — 1955. — 200 с. (25000 экз.)
  • Первороссийск: Поэма // Сочинения в 2 т. — Москва: Гослитиздат, 1958. — Том 1 — 1958—224 с.
  • Первороссийск: Поэма // Собрание сочинений в 3 т. — Ленинград: Худож. лит. Ленингр. отд-ние, 1972—1973. — Том 3. — 1973—391 с.
  • Первороссийск: Поэма // Поэмы — Ленинград: Лениздат, 1974. — 218 с.

Отзывы

Критикой отмечено, что несмотря на множество лиричных отступлений и трагический конец[13], — поэма эпическая[6], и скорее является повестью в стихах.[14]

Шаблон:Начало цитатыБерггольц делом чести считала рассказать о Первороссийске: о той России, которую отпел Блок — и которой мы уже не застали. Их мало уцелело, этих коммунаров двадцатых годов; одних погубил реванш тридцатых, волна реакции, задушившая русскую утопию, а других, уцелевших, добила война. И коммуна «Первороссийск», о которой писала Берггольц, была удивительным выплеском русской души, протуберанцем её, вспышкой всех сил и потаённых талантов этой души — как и вся русская революция была всё-таки народной утопией, а не сплошным культурным и социальным погромом.Шаблон:Конец цитаты

Шаблон:Начало цитатыГлавная мысль, которую она хотела провести через всю Главную книгу и которую называла капитальной, — это мысль о судьбе героев своей юности, о судьбе первороссиян.

Первороссияне сражались с «язычниками» — казаками, многие коммунары погибли как святые великомученики, но свет их веры воссиял над колхозом, который стоит на её месте. Ольга Берггольц не случайно назвала героев коммунистического Евангелия «первороссиянами», полагая, что внутренняя рифма с первохристианами будет прочитана и понята.

Для Ольги Берггольц свободный выбор первороссиян, которые шли наперекор привычной жизни, был священен. Она верила в коллективный счастливый труд, в его великую жертвенность. Это был идеал, от которого она не отступалась никогда. Прекрасно понимая утопизм этого пути, Ольга всё-таки считала, что бескорыстное служение Мечте — лучшее, что есть в народе. Но мысль, что освобождение от рабства, провозглашённое когда-то большевиками, привело спустя годы к ещё большему закрепощению людей, — эта мысль приводила Ольгу в отчаяние.Шаблон:Конец цитаты

Шаблон:Начало цитатыПрограммный смысл поэмы «Первороссийск», писавшейся с 1949 по 1957 год — смысл вроде бы ортодоксально ясен. Но, если вдуматься, отдаёт миражом.

Может, не белоказаки-колчаковцы — главная преграда на пути к мечте, а та дикая и вечная природная материя, в которой увязла «дерзновенность коммунаров»? Может, именно с природой, с косной натурой фатально борется гордый дух? И спешит он «скорей свести с природой счёты», — как сказалось в ранних стихах Ольги Берггольц? А что, если это, гегелевски говоря, дурная бесконечность? То есть: первая коммуна разгромлена, за ней вторая, третья (всё — питерские пришельцы), на их костях эпоху спустя организованы колхозы (один из них назван: «Первороссийск»), но, как бы в насмешку над дерзновениями, все эти земли ещё эпоху спустя очередными строителями коммунизма назначаются к затоплению. Шаблон:Конец цитаты

Шаблон:Начало цитатыКогда сегодня читаешь Берггольц, душа замирает, кажется, что с тобой говорит свидетель Первого дня творенья. Но именно так она слышала зов времени. И «Первороссийск», это поэма Исхода, это свидетельство пришествия первороссиян в землю обетованную. Не многим дано жить так, как жила Ольга Берггольц, для этого нужно поднять и расположить свою душу так высоко, откуда только и можно обозреть «всю жизнь разом».Шаблон:Конец цитаты

Опера, радиопостановка, экранизация

В 1965 году была написана опера «Питерцы» Александра Фридлендера по поэме «Первороссийск»: Шаблон:Начало цитатыС поэмой я познакомился ещё в 1952 году. Её остро конфликтный сюжет уже тогда показался мне очень оперным. Мысль о «Первороссийске» как о возможной опере не покидала меня много лет. И вот в прошлом году я набросал эскиз либретто, сохранив прекрасные стихи Берггольц. Главное в будущей опере — образ Ленина, который я пытаюсь решить вокально-музыкальными средствами. А разве не трогательна нежная влюбленность рабочей супружеской пары, сумевшей через все трудности пронести своё чувство? Поэма многопланова.Шаблон:Конец цитаты

В 1966 году поэма под названием «Сказ о первороссиянах» была инсценирована в Ленинграде, в радиопрограмме «Наш современник», автор радиоварианта И. Россомахин.[15]

Экранизация

Изначально задуманная в 1941 году как сценарий, поэма была экранизирована только через 15 лет в 1967 году — фильм готовился к юбилею Октябрьской революции. Шаблон:Врезка

Шаблон:Врезка

Сценарий был написан Берггольц заново и был опубликован в ноябре 1965 года в газете «Литературная Россия».

Однако, сценарий был в корне переработан создателями фильма и, как отметил киновед П. А. Багров, был «бесконечно далёк от фильма. И картина, естественно, ей не понравилась, о чём не раз писали исследователи и мемуаристы, да и публикуемые ниже материалы подтверждают это абсолютно».[16]

Известно, что сама Берггольц говорила, что «Первороссиян» нужно снимать, «имея ориентиром последний сценарий Довженко „Повесть пламенных лет“».[6] Фильм же снят в экспериментальной авангардистской манере, фабула и диалоги сокращены до минимума.

Заседание худсовета «Ленфильма» по фильму, как это видно из стенограммы, было не только бурное, но и самое длительное в 1966 году.[16]

Секретарь Ленинградского обкома партии Толстиков на просмотре кричал: «Вы вашим фильмом упрекаете нас, сегодняшних коммунистов, что мы не такие идеалисты, как коммунары 1918-го!»[17] и хотел запретить фильм, но на защиту фильма встал Г. М. Козинцев, который пожимая плечами, сказал, что фильм абсолютно «про их»: Шаблон:Начало цитатыГригорий Михайлович абсолютно прав: чего тут защищать? Здесь ведь никакой антисоветчины нет. Да и в поэме Берггольц её нету. И дело вовсе не в материале, а в его подаче… Но, в любом случае, после того, как Толстиков заорал: «Что это такое! Антисоветчина!» — всё стало ясно. Судьба картины была решена. Шаблон:Конец цитаты

Формально фильм Госкино был принят, прошла премьера в кинотеатре «Колизей», но фактически до зрителя не дошёл — было дано распоряжение изготовить только шесть копий, в прокате он провалился. При переходе с проекторов для 70-мм плёнки, на которой фильм был снят, копии уничтожались, и осталась только одна, но это был негатив, и фильм не был доступен для просмотра. Только в 2009 году фильм вернул к жизни историк кино, главный хранитель Госфильмофонда В. Ю. Дмитриев к показу на фестивале архивных фильмов «Белые столбы».[18]

Комментарии

Шаблон:Примечания

Примечания

Шаблон:Примечания

Источники

Шаблон:Спам-ссылки

  1. Александр Иванович Белецкий, цитируется по Н. Е. Крутикова — Теория и история литературы: к 100-летию со дня рождения академика А. И. Белецкого — Наукова думка, 1985 — 324 с. — Стр. 175
  2. Сергей Глезеров / Исторические районы Петербурга от А до Я
  3. Шаблон:Cite web
  4. Безелянский, Юрий Николаевич. — Опасная профессия: писатель — Москва: Человек, 2013 — 639 с. — стр. 397
  5. Ю. Лукин - Связь времён («Первороссийск» О. Берггольц) // Выдающиеся произведения советской литературы 1950 года: сборник статей — М.: Советский писатель, 1952 — 568 с. — стр. 386—398
  6. 6,0 6,1 6,2 6,3 Дмитрий Терентьевич Хренков — Встречи с друзьями: избранное — Сов. писатель, Ленинградское отд-ние, 1986—702 с.
  7. 7,0 7,1 Ольга. Запретный дневник
  8. Владимир Лакшин — Голоса и лица — М.: Гелиос, 2004 — стр. 385
  9. Ольга Берггольц - Ленинградский дневник (сборник)
  10. 10,0 10,1 Ольга Берггольц, Галина Михайловна Цурикова, Игорь Кузьмичев — Вспоминая Ольгу Берггольц — Лениздат, 1979—590 с.
  11. Григорий Александрович Червяченко — Поэма в советской литературе — Изд-во Рост. ун-та, 1978—187 с. — стр. 43
  12. Журнал «Дон», № 2, 1970
  13. Дмитрий Миронович Молдавский - И песня, и стих - Современник, 1983 - 282 с.
  14. Александр Рубашкин - «Луна гналась за нами, как гепеушник» Шаблон:Wayback // Журнал «Звезда» № 3, 2010
  15. Владимировна Балашова — Диалог писателей: из истории русско-французских культурных связей XX века 1920—1970 — Самара, Институт мировой литературы имени А. М. Горького, Российский государственный архив литературы и искусства — ИМЛИ РАН, 2002 — 954 с. — стр. 787
  16. 16,0 16,1 Шаблон:Cite web
  17. Юлиан ПАНИЧ — ГОРЕСТНОЕ ПОСЛЕСЛОВИЕ
  18. Михаил Кураев — Беззащитное прошлое // Берггольц Ольга Федоровна — Ольга. Запретный дневник.